Психолог  Кляшторная Марина 8 (916) 810 43 47
Главная страница  |  Обо мне  |  Аудиолекции  |  Статьи  |  Задай свой вопрос  |  Контактная информация
Жизнь на черновик

Русская психика вознеслась до заключения, что грех явно необходим, чтобы испытать все блаженство милосердия божьего, и что в основе своей грех – дело богоугодное.
Зигмунд Фрейд


Жизнь некоторых женщин складывается таким образом, что любая попытка завоевать счастье в личной жизни  - обречена на неудачу. Кажется, что злой рок преследует очаровательных и умных женщин,    неудачи  становятся постоянными спутниками их  жизненного пути и приписываются различным внешним обстоятельствам, им «не везет». Вина за происходящее перекладываются на «злой мир». Проклятая неудачливость обрекает на ощущение своей неполноценности и страх перед жизнью. Они глубоко убеждены, что они не в состоянии быть счастливы.

Замечательным примером может послужить записи молодой и страдающей женщины к своему психоаналитику.

Я устала терять хороших людей. Это какое-то изощренное испытание, выпавшее на мою долю. Мужчин много и самых разнообразных, вот они - бери любого. Но почему-то все отношения легки и быстротечны, как летний туман.

Ловишь его, глотаешь, думаешь вот он у тебя в руке, а на самом деле: разжимаешь руки и пусто… ничего нет, все рассеивается. И такая тоска берет, казалось, что весь мир заполнен вокруг тебя, а рассеивается туман, и ничего вокруг нет, только старые скучнейшие картины и пейзажи. Перед тобой – болото. И знаешь, что это безысходно, что придется в него лезть, идти больше некуда, только в него. Будет противно  сначала, а потом привыкнешь к его душку, к его вязкости и липкости, и даже почувствуешь, что это твоя среда, пусть не родная, но уже близкая. И только туман на миг помогает забыть, где ты находишься, где вязнешь по уши. Но рассвет возвращает к действительности, и никуда не уйдешь. Остается только ждать очередного миража, чтобы отключиться от суровой действительности.

Грустное письмо, оно, конечно,  вызывает сочувствие. Но если попытаться вытащить девушку из трясины, то очень быстро можно заметить, что никакие уговоры не способны повлиять на то, чтобы наша героиня сменила место обитания и выбралась на сушу.

Наша  мученица  устала терять, а находить,  вернее, видеть то хорошее, что  может подбрасывать жизнь, у нее  не получается. Наоборот, идет коллекционирование  неудач, они приводятся в стройную систему, и им дается, чуть ли не мистическое объяснение.

Как художественно описывается столь неприглядное место. Если там липко и гадко, зачем же туда лезть? В ответ – нет другого выхода. А почему – нет? Может его просто из болота не видно, а может быть для того болото и нужно, чтобы не было видно другого выхода? Значит и сам выход не нужен?   Получается, что   у  женщины в болоте есть свои радости, приобретаемые  в общении с лягушками и другой нечистью.

Если женщина и захочет вырваться из тисков бессознательного конфликта,  то  культурный слой, в котором мы пребываем,  не даст никакой поддержки. Самоуничижение и страдание  так и разливаются в нашей культуре, подкрепляя это победой духа над низменными страстями.

Например, православие построено на самопожертвовании и искуплении. Не пострадаешь как следует, не получишь любви ни от бога, ни от отца родного, ни от матери.

Сколько женщин мы видим в церквях, которые демонстративно страдают и приносят свои изможденные души святым мощам и иконам.

Живой пример из жизни мазохисток.

Мать и дочь  надели скромные платочки и смиренно   пошли в церковь, поклониться известным мощам, попросить   защиты!

Многие молодые женщины стремятся к богу, приходят в церковь, чтобы убедиться в своей греховности и увидеть, что их много -  униженных и оскорбленных.

Пришли, встали в длиннющую очередь, кругом родные, духовно просветленные лица, шепот; запах надежды и любви накрывал это поток людей…

У наших героинь на душе тоже посветлело и захотелось в туалет, водички попить и прочее. Отметив границы своей очереди, пошли, тихо переговариваясь между собой.

Разобравшись со своей физиологической нуждой, они пошли обратно в очередь. О, ужас!

Очередь их не узнала! Не веря своим ушам и глазам, два наших «ребенка» начали биться за место под солнцем: где справедливость и любовь к ближнему?

Но ближние отправили к дальним – в конец очереди. Желание искупить вину и грехи придавало им силы, а несправедливость растопилась в смирении, не за этим же они пришли, ругаться с ближними, и поплелись в конец.

Прошло часа три и, наконец,  храм и заветные иконы. Подойдя поближе к святыне для поцелуев, их остановили. Чем-то физиономия нашей дочки не понравилась служащей церкви: «Можно подумать ты во все это веришь, ниже надо кланяться».  И затем не менее  доброжелательно посмотрела на мать,  и ее тоже одарила каким-то теплым словцом.             Служащая, как работник НКВД, видимо, хорошо отличала истинных верующих  от  неистинных, законченный мазохист пришел в церковь  или не совсем.

Оскорбленные в своих чистых помыслах, наши героини, понеслись из храма, возмущенные всем пережитым.

Присели на лавочку.  Мать   залилась слезами.  Дочери пришлось ее  уговаривать, чтобы та смогла немного успокоиться и прийти в себя. В результате удивительных  хитросплетений  бессознательного  мать превратилась в ребенка. Все перевернулось.

Придя в церковь, а церковь  в нашем бессознательном – это символ материнства, здесь  мы ищем безопасность и любовь, - она столкнулась с очередным разочарованием и отторжением. Если мать в детстве отвергала своего ребенка, то женщина ищет и находит  ситуации, где можно этот «опыт» повторить. В общем,  от кого ушла, к тому и пришла. Убежала из дома от садистической матери, и тут же  –  привет от нее только с другой стороны.

      Удивительно то, что если человек является мазохистом, то  даже в церкви, где их ждут с распростертыми объятиями,  умудряется найти для себя страдания. Даже в храме униженных и оскорбленных – они будут самыми униженными и оскорбленными.  Их внутренняя реальность, их бессознательное «разводит» внешний мир на очередное унижение. В церковь можно было не ходить, достаточно было пообщаться пару часов со своей прародительницей.

Их «злой дух», т.е.  бабушка  сидела дома, полностью защищенная и  торжествующая. 

Если в душе не сформировался  свой психологический защитник, который подразумевает любовь и внутреннее ощущение безопасности, то найти его вовне практически невозможно.

Мы будем создавать ту реальность, которая нам знакома до боли с раннего детства, для подтверждения своей внутренней реальности. Иначе, невозможно найти ответ на вопрос:  почему я такая плохая  и никчемная?

Если не происходит опознания  своего отверженного внутреннего ребенка, то человеку трудно впустить в свою душу  любовь к самому себе.  Если это произойдет,   тогда  мир будет  рисоваться другими красками, и вряд ли такого человека выпихнут из очереди – его обязательно запомнят…

Погружение в моральный мазохизм лишь подтверждает желание найти свою мать, добиться ее любви, почувствовать себя  в безопасности, а бессознательный  поиск любви может продолжаться всю жизнь.

С точки зрения христианства: любить – означает, прежде всего, сострадать. Это любовь дающая,  а не требующая. Эрос, в платоновскую эпоху,  означал восхождение, тогда как каритас, христианская любовь, – нисхождение. Это движение к страдающему, нуждающемуся в жалости и помощи. Христианство  признает  только любовь, готовую на неограниченные жертвы.    Если я жертвую собой – значит – люблю, а если  я не жертвую собой – значит -  не люблю. А если уж мужчина не жертвует собой, то он  точно не любит.

Любая  идеология становится опасной, если она  возводится в абсолют,  и не допускает никаких других мировоззрений.

Мазохистам свойственно смирение. Они тянутся к религии, она привлекает их  идеей избавления от страданий. Кроме христианской религии, мазохисты тянутся к  буддизму и к тем учениям, которые воспевают идею самозабвения и самоотречения.  Это помогает уйти от личной ответственности, прикрываясь фальшивым смирением.

Разговор с богами – это разговор с родителями. Наши молитвы: спаси и сохрани, особенно характерны для тех, у кого родители оказались слабыми защитниками для своих детей.

Если у ребенка появляется чувство, что его не любят, то  он говорит себе:  «я виновата в том, что уже существую», принося себя на алтарь родительского эгоизма, и считает этот акт «саморазрушения» совершенно  естественным.

Попав в ловушку своей беспомощности перед родителями, женщинам приходиться встречаться с ними, с родителями-богами, в церкви. Не успели зайти в храм – уже виноваты, почти как у себя, в родительском доме: не успели ноги вытереть, а с порога – что ты на себя надела  или как ты выглядишь…

Запреты культурного слоя сливаются с детскими страхами и обидами; православие, отличающее особенной любовью к смиренным  мученикам, подпитывает бессознательные установки на хроническую вину, на раскаяние  и веру в отпущение грехов.

Если внутри вина и ожидание расплаты за первородный грех родителей, которые в свое время наелись яблок и совокупились непонятно зачем, то запускается порочный сценарий  -  человек идет искать отражение себя грешного во внешнем мире.

И очень быстро находит: в детсаду, у добрых воспитателей, которые могут заставить съесть кашу, которой ребенка только что вывернуло  в ту же тарелку. Дома, где ремень с широкой бляхой мог висеть над кроватью ребенка: не забывай любимая дочка, кто в доме господь-бог, и из какой грязи ты родилась. Или школа, где учителя ненавидят детей за то, что те просто пришли в школу поучиться.

У каждого взрослого есть куча воспоминаний о любви ближнего к ребенку.

И вот она – взрослая жизнь. Казалось бы, детство позади, родители и учителя постарели, выбирай свободу  и любовь: и к ближнему,  и к дальнему.

Но  выбирается то место, которое соответствует внутреннему униженному ребенку, так как в бессознательном информационном поле нет представлений о времени. Если в детстве записали в дневник подсознания: ты плохой и бездарный, и  ты виноватый, то, что, кроме поражений и неудач выберет человек, чтобы подтвердить свою бездарность и беспомощность?

В чем же грех детей. Да просто – они другие, отличные от родителей.

Бог создал человека по образу и подобию своему.  Родители для ребенка играют роль богов, в их руках вся власть. И будьте добры – подчиняйтесь: должны быть такими же, по нашему образу и подобию. Все на законных правах – мама и папа – твои боги. Чтобы выжить и сохранить свою индивидуальность, надо сопротивляться, а за борьбу – расплата. Или постройся, как мы, или искупай вину за желание свергнуть своих богов.

Вина требует жертв. Только найдя себе наказание, можно наконец-то ослабить это тяжкое чувство и приблизиться к освобождению от него.

Чувство вины сильнее жажды жизни и обретения своей индивидуальности.

Женщины легко идут на неограниченные жертвы, забывая о себе, о своих желаниях,  и еще удивляются: почему жизнь складывается так, что с каждым годом жертв все больше, а удовольствий от жизни все меньше и меньше.  Только начни и засосет болото…

Что самое печальное? Нет веры в себя, в победу. Удовольствие – через страдание.

Мазохисткам очень трудно принимать решения. Риск – это  проявление агрессии, немного игры и надежды на победу. Но мазохист выбирает стабильность,  знакомое болото. Если главный приз – это поражение, то зачем перепрыгивать, все равно, - неудача!

Поэтому мазохизм, один из самых сложных типов невротического характера. Женщинам трудно расстаться со своей мученической миссией, так как  они не могут посмотреть на себя со стороны, их самооценка  занижена.   Их героизм  подкрепляется культурными установками, настроенными на самопожертвование, и суровым родительским комплексом.

Еще один репортаж из «болотного» края.

Когда мы встречаемся, и  у него все хорошо -  мы смотрим кино, обнимаемся, а  я выключаюсь от негативного, от каких-то своих  проблем. Но такое, когда все хорошо, бывает редко. Потому как «хорошо» у меня и у него, у нас, не может быть. Я несколько раз пыталась прекратить общение, но потом я звонила, мы разговаривали, и мы мирились.
      Я представляю из себя довольно жалкое зрелище. Много сомнений и минимум действий. Я всегда сплю в болоте жалости к себе и бездействия.

У меня есть стойкое ощущение, что люди, которые меня видят, понимают, что я какая то несчастная, никчемная неудачница. И хорошие, милые люди не могут хотеть со мной общаться. Мне встречаются в большей степени или те, с кем мне неинтересно, или те, которых я недостойна.

Потому что хорошо у меня быть не может – это припев  мазохисткой любимой песни. Жалко себя? Конечно, жалко, но болото дороже. При этом есть стойкое ощущение, что милым людям она не нужна. Приходиться погружаться в болото и жить по его законам и общаться с милыми лягушками. В общем, находиться среди равных.

Никакими убеждениями изменить сложившийся паттерн поведения невозможно.       Бессознательно она кричит: это другие во всем виноваты, я на самом деле очень хорошая, примите меня к себе, я все для вас сделаю, только полюбите меня, это же от вас зависит, а не от меня…  Слезы. Занавес.

Мазохистке может казаться, что когда-нибудь, само собой, все несправедливости закончатся,  и начнется совсем другая жизнь, а сейчас – это репетиция, черновик… Болото высохнет и выглянет солнце. Но только через годы придет ощущение, что вот она – моя жизнь с лягушками и жабками. И смирение, смирение и смирение.

Мужчины рядом с такой героической  женщиной автоматически занимают садистическую позицию, они быстро садятся на  шею, свешивают ноги и прекрасно себя чувствуют.

Часто рядом с такой женщиной можно увидеть деспотичного и непредсказуемого мужчину, который может изводить ее по любому поводу, а она будет терпеть, убегая от личной драмы в болезнь. Очень часто мазохистки находят оправдания таким отношениям. Унижения со стороны партнера могут превратиться в проявление особенностей его характера, желание сохранить семью и т.п. Садист может идеализироваться, как сильная и уверенная личность, способная взять на себя ответственность.

Мазохистки на самом деле не живут изолированно от внешнего мира полного соблазнов, только их  можно сравнить с мучениками, которые видят фрукты и воду, но не могут  вкусить или им  это запрещено. Они не могут ничего потребовать,  и потому ничего не имеют, не могут проявить облегчающую душу агрессию.

В основе их послушания и смирения лежит страх потери партнера, лучше потерять себя и свои желания, нежели потерять своего мучителя и остаться одной.  Что она без него будет делать? Страх одиночества не только обусловлен низкой самооценкой, но и патриархальными установками на сохранение семьи.

Мой брак на грани распада. У мужа есть любовница уже целый год. Я прожила с этим человеком пять лет. А теперь предал. Он хочет разойтись со мной, а мне уже 29 лет, детей так и не успели завести, и я не знаю, как жить дальше, как доверять мужчинам. Я его ненавижу за предательство, но и уйти не могу. Я очень не хочу остаться одна. Живем как чужие люди.

Муж заявил, что любовница хочет со мной поговорить, видите ли. О чем можно разговаривать с женщиной, которая встречается с чужим мужем, и еще имеет наглость ставить условия и лезть в наши отношения - уже до меня добралась. Я боюсь, что она может заявиться в любой момент, и что я ей отвечу? Вдруг муж будет защищать ее, а не меня?

Этой героине неудачного союза не хватает агрессии, ей страшно остаться одной, пусть плохой брак, пусть даже любовница приходит, пусть хоть целый гарем, только не одиночество.

Роль жертвы и бесконечного терпения неизбежно приводит к моральному и сексуальному мазохизму. Если невозможно найти выход для освобождения аффекта, а агрессия  переживается как чувство вины, то у них возникает необходимость  направить это чувство на самих себя, и наказывать себя. Отверженные дети переплавляют ненависть на самих себя. А агрессию, связанную со страхом потери близкого человека  и незащищенностью, переживают  как угрожающую  их существованию ситуацию.

Всегда ли наши  переплавленные героини  безобидны?       За сверхзаботливостью и отказом от своих интересов скрывается подсознательная агрессия. Можно удушить партнера своей любовью и заботой.

А уж если совсем решит расстаться с ней, то, к сожалению, от большой переплавленной любви можно пойти и на шантаж: угрозы прыжков с крыши, таблетки и прощальные письма.

Подавление своих желаний и индивидуальности подкрепляется сильным чувством морального превосходства, тем более, что идеология общества настроена на  хроническое самопожертвование женщины. Попробуй, посиди кто-нибудь на моем месте, поживи с этим человеком.  Жизнь – тяжкое бремя. Православие и каритас всегда под рукой.

Не представляют они, что счастье может быть им доступно, что восхождение, прежде всего, к себе, к своей индивидуальности – это дорога к счастью и любви. Хотят ли они счастья? На словах – да, а в их жизни-черновике – нет. Ведь за счастьем всегда скрывается столько ответственности.

Наши друзья

www.leshkova.weebly.com
www.psychologist-ekimova.ru
?????? ??????????? Rambler's Top100 © Animaterra 2006-2012